Познакомились с тобой в паутине

Журнальный зал: Новый Мир, №12 - ИЛЬЯ ОДЕГОВ - Снег в паутине

познакомились с тобой в паутине

Перевод контекст "познакомиться с тобой" c русский на английский от Reverso Context: с тобой познакомиться. Портал Фотография, Закат, Паутина . Километровая паутина окружила озеро в Греции Паутина, Озеро, Греция, Необычное, Фотография, .. Возвращаясь 7 лет назад из Сочи, в кафе в Горячем Ключе познакомился с девушкой. Овцы вскоре познакомились с ней и ей стали доверять, так же как и Тебе не нужно плести паутину, но лишь это - настоящая работа для ног. Шарлотта, - сказал он, - когда я познакомился с тобой, то думал.

Скачи, прыгай, пляши, дрыгайся! А там за фруктовым садом лес, лес, лес! Как чуден мир, когда ты молод! Он принюхался к дневным запахам и направился к саду. Задержавшись в тени яблони, он уткнул своё крепкое рыльце в землю и стал её копать и подковыривать.

Он был страшно счастлив и успел изрыть порядочный кусок, прежде чем его заметили. Первой заметила его миссис Закерман и закричала из окна кухни: Он там под яблоней! Гусыня тоже услышала шум и заголосила: Вниз беги, беги, беги! В лес беги, беги, беги!

А в лесу тебя ни-ни-ни-когда не поймают! Мистер Закерман тоже услышал и вышел из-под навеса, где он ремонтировал машины. Батрак Лэрви тоже услышал шум и бросил грядку со спаржей, которую он полол.

Все двинулись к Уилбуру, а тот и не знал, что ему делать. До леса казалось так далеко, да он никогда и не бывал в лесу и не знал, понравится ли ему. Весть о побеге Уилбура мигом разнеслась среди животных. Когда кто-нибудь убегал с фермы, это всегда возбуждало огромный интерес у. Гусыня крикнула соседке-корове, что Уилбур сбежал, и скоро об этом узнали все коровы. А потом одна корова сказала овце, и об этом узнали все овцы. А ягнята услышали от мам-овечек.

Лошади в стойлах навострили уши, услышав крики гусыни, и скоро все лошади тоже знали. Уилбур не знал, что ему делать и куда бежать. Казалось, что все пустились за. Сам же мистер Закерман приближался с ведром. Гусыня взяла руководство на себя и стала отдавать команды: Ну, ко мне, ко мне беги! Скачи туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда! В лес, в лес беги! Виляй и беги, петляй и беги!

Кокер-спаниель хотел прыжком ухватить Уилбура за заднюю ногу, но Уилбур сам подпрыгнул и убежал. Лэрви хотел схватить его в охапку. Миссис Закерман прикрикнула на Лэрви, а гусыня всё подбадривала. Уилбур проскочил между ног Лэрви, тот промахнулся и схватил вместо него спаниеля. Бедный Уилбур ошалел и совсем струсил от такой суматохи. Ему вовсе не хотелось быть центром этой беготни. Он старался выполнять советы друзей, но не мог же он одновременно бежать вниз и вверх по горке, и не мог петлять-вилять, если прыгал и скакал, и он так разрыдался, что почти уже ничего не видел сквозь слёзы.

Уилбур ведь был очень хорошим поросёнком, и совсем маленьким. Он только хотел, чтобы Ферн поскорее пришла, взяла его на руки и утешила. Взглянув вверх, он увидел рядом с собой мистера Закермана с ведром тёплого пойла и почувствовал облегчение. Он поднял рыльце и понюхал - пахло изумительно: Уилбур шагнул к ведру. Он тебя заманит туда-туда в западню! Не слушай брюха, брюха!

Но Уилбуру было всё равно: А Уилбуру было всё равно: Но Уилбуру было всё равно. Закерман подошёл к загончику, перелез через забор и вылил ведро в лоханку. Потом он оторвал отставшую доску, чтобы Уилбур смог легко пройти в большую дыру. Уилбур не обращал внимания. Он вошёл во двор, подошёл к лоханке и стал жадно хлебать пойло и пережёвывать оладьи. Как хорошо снова оказаться дома! Пока Уилбур ел, Лэрви принёс молоток и гвозди и прибил доску на место.

После этого они оба с Закерманом облокотились о забор, и Закерман стал почёсывать Уилбура прутиком. Уилбур слышал слова похвалы, а в животе у него было тепло от молока. Прутик приятно почёсывал спину, и было радостно, мирно и сонно. Да в этот день было от чего устать, а ведь всего-то около четырёх часов пополудни. Дождь падал на крышу хлева, и с карнизов всё время капало. Дождь падал на двор и стекал кривыми ручейками на лужайку, заросшую чертополохом и амарантом.

Струи дождя разбивались о кухонные стекла и лились из водосточных труб. Дождь падал на спины овец на лугу, а когда им совсем надоело так стоять, они медленно пошли вверх по тропинке к навесу.

Дождь нарушил все планы Уилбура, а он решил в тот день выйти во двор и вырыть новую яму. У него были и другие планы, и если все их перечислить, то получилось бы примерно.

Снятое молоко, хлебные корки, отруби, кусочки пончиков, пшеничный пирог с каплями кленового сиропа, картофельные очистки, остатки крема с изюмом и немного пшеничных пластинок. Окончание завтрака в семь часов.

С семи до восьми Уилбур наметил поболтать с крысой. Вообще-то говоря, у него под лоханкой жила не крыса, а вреднющий и прожорливый мистер-крыс Темплтон, и разговаривать с ним было совсем не интересно, но уж лучше с ним, чем ни с кем.

С восьми до девяти Уилбур собирался подремать на солнце. С девяти до одиннадцати надо было вырыть яму или канаву, а может быть, и найти что-то вкусное в грязи.

С одиннадцати до двенадцати следовало стоять тихо и наблюдать за мухами на досках, пчёлами в клевере и ласточками в воздухе. Двенадцать - время обеда. Отруби, тёплая вода, обрезки яблок, мясной соус, морковные очистки, остатки мяса, скисшая кукурузная каша и сырые корочки. Обед кончался в час. Потом - сон до двух. С двух до трёх - почесаться о забор. С трёх до четырёх - опять стоять неподвижно, размышлять о смысле жизни и ждать Ферн. В четыре - полдник. Снятое молоко, зерно, остатки бутерброда Лэрви, сливовые шкурочки, малость того-сего, одного-другого, пятого-десятого, жареная картошка, крошки мармелада, огрызок печёного яблока, кусок торта, упавшего на пол кремом.

Размышляя о своих планах, Уилбур заснул, а проснулся в шесть и услышал дождь, и дождь показался ему таким несносным. Он уныло постоял в хлеву, а потом подошёл к двери и выглянул. На мордашку упали капли дождя, во дворе было холодно и мокро, а в лоханке набралось на полпальца воды. Темплтона нигде и в помине не. Ответа не было, и вдруг Уилбуру стало очень грустно и одиноко.

Да, в самом деле, не придёт! В полседьмого Уилбур услышал звон ведра: Лэрви стоял под дождём и размешивал завтрак. Лэрви вылил пойло в лохань, выскреб ведро и пошёл прочь. Он заметил, что с поросёнком что-то неладно. Уилбуру нужна была не еда: Он хотел друга, с которым можно поиграть. Он сказал об этом гусыне, тихо сидевшей в углу овечьего загончика. Они должны быть всегда тёп-тёп-тёп-ленькие.

Я-я-я не могу отойти. Я не могу играть, когда высиживаю яйца. У меня будут гу-гу-гусята. Потом он попробовал завести разговор с ягнёнком. Они для меня - пустое место, и даже меньше. Пустота ведь предел всему, и если на месте есть что-то, то это место не пусто, иначе что-то не было бы чем-то, ведь что-то всегда остаётся чем-то, даже если его очень мало.

Но если пустота действительно пустая, в ней не может быть ничего меньше её самой! Уилбур печально улёгся и стал слушать дождь. Скоро он заметил мистера-крыса, который пробирался вниз по наклонной доске, служившей ему лестницей. Я лучше пообедаю, чем побегаю. Вот сейчас я направляюсь к твоей лоханке и съем твой завтрак, потому что у тебя не хватило ума съесть его самому. Тут Темплтон прошмыгнул вдоль стены и пропал в туннеле, который сам для себя прорыл от двери до лоханки Уилбура во дворе.

Темплтон был смекалистый и делал всё так, как ему нужно, а туннель мог служить примером его мастерства и хитрости. Туннель позволял ему добираться от хлева до укрытия под лоханкой, совсем не показываясь на открытом месте. У него были туннели и мостики по всей закермановской ферме, и он мог перебираться с одного места на другое совершенно незаметно. Днем он обычно спал, а отправлялся в странствия с наступлением сумерек.

Уилбур заметил, как он исчез в туннеле, а через мгновенье острый крысиный носик уже высовывался из-под деревянной лоханки. Темплтон осторожно подтянулся к краю лоханки, а этого Уилбур уже не мог вынести: Он знал, что Темплтон промок под сильным дождём, но даже это его не утешило. Одинокий, отверженный и голодный, он упал на навоз и зарыдал. Позднее днём Лэрви подошёл к Закерману и сказал: Уилбур не мог понять, что происходит, когда Лэрви схватил его и затолкал лекарство прямо в глотку. Это, конечно, был самый плохой день в его жизни, и он сомневался, сможет ли ещё выдержать такое ужасное одиночество.

Сумрак окутал всё. Скоро остались лишь тени и звуки жевавших жвачку овец, да наверху изредка гремела коровья цепь. Можно вообразить себе удивление Уилбура, когда из тьмы возник тоненький голосок, которого он дотоле не слышал, и был он тихим и приятным. А увидишь ты меня утром.

В животе Уилбура было пусто, но зато ум был переполнен всякими мыслями, а когда в животе пусто, а в голове полно - всласть не выспишься. Раз десять среди ночи Уилбур просыпался и упирался взглядом в чёрную тьму, прислушиваясь к звукам и стараясь понять, который час.

В хлеву никогда не бывало совсем тихо, и даже среди ночи что-то где-то шевелилось. Проснувшись в первый раз, он услышал, как Темплтон прогрызает дырку в ларе с зерном.

Зубы Темплтона громко, чуть не с треском, скребли дерево. Спал бы как все порядочные звери! У меня в голове совсем пусто, зато много всякого у меня под брюхом. Попробовал бы ты посидеть на восьми яичках! А сколько нужно времени, чтобы вылупились гусята?

Ольга Юрьевна купила все дорогое, итальянское. А Гена по опыту знал, что итальянские люстры только снаружи шикарно блестят да покачивают хрусталем, а внутри у них не пойми что — провода тонкие, контакты слабые, шурупы со сбитой резьбой, и потому мороки с ними много, а риск большой, ведь цена то ого-го.

Ольга Юрьевна платила хорошо, да и неудобно было отказать, все-таки постоянный клиент. За день он не управился, не управился и за два. А потом оказалось, что половина светильников — с браком.

познакомились с тобой в паутине

Ольга Юрьевна поахала и побежала менять. В магазине светильники приняли, но новые пообещали привезти только через месяц, а то и через два. Как новый светильник привозили, Ольга Юрьевна звонила Гене, и он приезжал.

Гена давно бы уже бросил такую работу: Ольга Юрьевна дала ему второй ключ, доверяла. Когда Гена оказывался в квартире один, он сначала курил на балконе, а потом играл с Чмо. Чмо падала на спину и выставляла вперед все четыре лапы с острыми загнутыми когтями-крючками. А Гена принимался то тыкать указательным пальцем ей в живот, то щелкать по носу, стараясь не попасться на крючок. Чмо барахталась и изо всех сил пыталась уцепиться за палец, но когти только скользили по жесткой коже.

Гена хохотал, а потом не выдерживал и подхватывал Чмо на руки, и та тогда сразу же замирала, с изумлением глядя по сторонам и доверчиво прижимаясь к груди Гены. Только в середине зимы все люстры наконец были доставлены.

познакомились с тобой в паутине

Чмо к этому времени вытянулась, стала более грациозной, а ее инстинкты проявлялись все ярче. Она уже не просто играла — она охотилась. Она вовлекалась в процесс охоты всем своим телом, всем своим вниманием. А объектом охоты могло стать все, что угодно: Было это как-то стыдно, бессовестно, в его-то годы. И ведь влюбился не просто так, не платонически, а страстно, увлеченно, до дрожи. Всю свою прежнюю жизнь Степаныч провел в одиночестве.

Сколько было возможностей, а так и не женился. Даже друзей не завел, разве что приятеля — соседа, Марка Ивановича, да только и приятельствовали они так, по-стариковски, ворчали и переругивались. Ну а Степаныч всю эту важность считал напускной и не упускал случая Марка Иваныча поддеть, но и в ответ часто получал какую-нибудь колкость.

Всего себя Степаныч отдавал делу. Почти сорок лет работал он врачом, насмотрелся на своем веку на человеческие болячки до тошноты. В квартире у него царил абсолютный порядок и чистота, как в операционной. У каждого предмета имелось свое строго отведенное место.

А вот выходить на улицу Степаныч не очень любил. Там, на улице, все раздражало. Там повсюду валялся мусор — окурки, обертки, бутылки. Там, на улице, люди плевали прямо на землю и беспорядочно клеили объявления на двери подъездов.

Летом на дорогах появлялись рабочие в желтых тужурках, которые громко матерились и ломали асфальт, а рядом с ними ревел каток, то и дело словно взрываясь, вздрагивая и выпуская в воздух густые и удушливые черные тучи газа. А зимы были в Алма-Ате мокрые и грязные. Солнце едва просвечивало сквозь свинцовый воздух. В такие дни Степанычу казалось, что это и не воздух даже, а нечто, полное мелкого грязного дождя, какой-то полутуман, оседавший жирной копотью на окнах квартир и автомобилей, проникающий в поры, заполняющий легкие и вызывающий трудный, удушливый кашель.

Но нынешняя зима была другой — пусть и привычно пасмурной, но тихой, морозной, снежной. Снег укрывал безобразие, наполнял ямы в дорогах, прятал неубранный еще с осени мусор. Снег шел часто, а в те моменты, когда он ненадолго прекращался, обнажалось синее небо, такое открытое, беззащитное, что становилось неловко и хотелось спрятать.

Этой зимой Степаныч даже начал гулять. Он выходил рано утром, когда еще почти нетронутым был слой свежего, нападавшего за ночь снега, и гулял по старому алма-атинскому центру. Постепенно у него выработался свой маршрут. По Байсеитовой от Новой площади до Шевченко, потом мимо Совминовской больницы в парк у Театра оперы и балета, оттуда по Панфилова до скверов на Старой площади и ниже, а затем, свернув по Казыбек би, дойти до Парка 28 панфиловцев, обойти его, постоять у Вечного огня, запрокинуть голову, чтобы поздороваться с великанами, кивнуть Музею музыкальных инструментов, выйти из парка и двинуться прямо по Валиханова до Абая.

А иногда и по Тулебайке мимо тяжелых треугольных елок и целующихся парочек на скамейках. На одной из таких прогулок Степаныч и увидел. Была она крепкая, высокая — на голову выше Степаныча — и одета легко, несмотря на холод. На ногах плотные обтягивающие лосины и желтые кроссовки, сверху короткий пуховичок, а на голове вязаная шапка петушком.

Степаныч шел, а она пробежала мимо него, обогнала и побежала дальше, по-спортивному упруго отталкиваясь от земли. Степаныч посмотрел на ее покачивающийся крепкий зад и невольно побежал следом, но быстро запыхался, и зад, все так же покачиваясь, исчез за поворотом.

Это не было любовью с первого взгляда, но Степаныча зацепило. К концу недели он уже знал обычный маршрут незнакомки-спортсменки. Бегала она всегда по утрам, с девяти до десяти, делала три-четыре круга по Парку панфиловцев, а потом бежала вверх по Валиханова до Академии наук и исчезала в одном из соседних дворов. Познакомиться с ней Степаныч еще не решался, но страсть его разгоралась все сильнее.

Шанс выпал внезапно, как, впрочем, и. На улице был мороз, гололед, а Степаныч под ноги не очень-то глядел. Он все вертел головой, высматривая свою спортсменку. Пробежал трусцой мимо Вечного огня, мимо особенно желтого сегодня Вознесенского собора, повернул на центральную парковую дорожку и вдруг что-то увидел, увидел лишь на мгновение.

познакомились с тобой в паутине

Темная полоса мелькнула у него перед глазами. То ли дерево выставило навстречу тонкую гибкую ветку без листьев, то ли хулиганы проволоку между кустов натянули. Степаныч среагировал невольно, на бегу, пытаясь пригнуться, проскочить, увернуться от неожиданного препятствия, но дернулся сильнее нужного.

Ноги поехали, заскользили, и Степаныч грохнулся прямо посреди парка. И упал-то так неудачно, набок, подвернув под себя запястье. Он начал с трудом подниматься и тут же почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватывают его подмышки.

Степанычу даже на мгновенье почудилось, что он перенесся в детство, стал снова мальчишкой, ободравшим колено мальчуганом и мамины теплые руки поднимают его с земли. Степаныч обернулся и увидел ее — все в том же петушке.

У нее были светло-голубые, почти прозрачные глаза и по-зимнему загорелое обветренное лицо с тонкими, еле заметными сухими морщинками. По дороге в травмпункт они познакомились. Степаныч сидел совсем рядом с ней на заднем сиденье такси, и она первой протянула свою крепкую ладошку.

Степаныч неловко пожал ее ладошку здоровой рукой: Ты ж мне жизнь практически спасла. Ладно, Степаныч, как хочешь. В травмпункте Степанычу быстро сделали рентген, нашли трещину и наскоро наложили гипс. На подоконнике работал телевизор, но звук был отключен. Ты до конца жизни так сидеть будешь? В экране телевизора открывался и закрывался рот.

А то сидишь здесь, как… не знаю. Ведь три года уже сидишь. Я только что заварил — свежий, крепкий. Воздух хороший только там, где можно дышать свободно. Так что какая разница, здесь или на улице. Я однозначно предпочитаю второе.

Себе наливай и мне добавь. Какой смысл из дома выходить? Говорят же, больше того, что тебе дано, все равно не узнаешь. Я тебе рассказывал про мешок с зернами?

Паутина караоке песня Караоке видео песня Паутина

Ерунда, конечно, но я в последнее время часто этот сон вспоминаю. Будто бы стою я возле круглого стола, а передо мной все мудрецы мира — старые такие, белобородые, ясноглазые. Уже не помню, сколько их…. И вот берут они два мешка — один полный, а другой пустой. А сами начинают из полного мешка пригоршнями зерно доставать и зернышками на столе слова и фразы выкладывать.

Смотрю я на это и понимаю, что каждое слово — золото, каждая фраза — откровение. А они пишут и сметают со стола зерна мне в мешок, пишут и сметают, пишут и сметают. И так до тех пор, пока их мешок не кончился, а мой не наполнился до краев.

познакомиться с тобой - Перевод на английский - примеры русский | Reverso Context

Стою я, уже один, а в руках мешок, в котором лежит вся мудрость мира. Вся мудрость мира у меня! Мешок тяжелый, руку тянет. И вот открываю я его — а там зерно.

Абай взял с подоконника пульт, и рот в телевизоре заговорил. Процветание и благополучие — именно эту достойную цель озвучил на встрече…. Назар встал и выдернул шнур телевизора из сети. Это что, всегда здесь так? Пока еда и вода в доме есть, мне идти куда-то незачем. Включи телевизор, будем новости смотреть. Может, что и про танки твои расскажут.

Я утром все шкафы обшарил, ничего не нашел. Так что я пойду в магазин схожу. И как ты живешь так, не понимаю… 6 — Опять у нас двор не убирают, — сказала Алия. Ты звонил в КСК [1]? Я же тебя просила… — укоризненно сказала Алия. Алия была всегда сдержанной в эмоциях, но иногда вспыхивала неожиданно и начинала метать такие молнии, что хотелось сразу спрятаться и переждать бурю. Алия ничего не ответила, но потемнела, умолкла и ушла на кухню.

Данияр в таких ситуациях не знал, как себя вести. Он тут же позвонил в КСК, но там, как обычно, не брали трубку. Да и странно было надеяться, что в субботу, в такой снегопад кто-то сможет заставить выйти дворника на работу.

Во всяком случае не в Алма-Ате. Данияр прекрасно помнил, как удивился однажды, когда оказался в Москве в командировке зимой, в самую непогоду. Всю ночь шел снег, и всю ночь улицы мели дворники, молодые ребята-таджики. Мели безостановочно, возвращаясь к одному и тому же месту и сметая, сметая снег. И утром, когда Данияр вышел из подъезда, по обочинам возвышались сугробы чуть ли не по пояс, но зато сами дороги были чистыми, черными, ровно посыпанными мелким песком.

В Алма-Ате же во время снегопада дворники исчезали. И их логика была Данияру, в принципе, понятна. Зачем убирать сейчас, если тут же нападает снова? Лучше подождать, пока снег не перестанет идти, а уж потом взяться за. Тем временем осевший на землю снег уминался машинами, смерзался в скользкие плотные буераки, и добраться до асфальта становилось возможным, только вооружившись пешней. В интернете появлялись заверения, что скоро город приведут в порядок, очистят от снега, но обещания не выполнялись до тех пор, пока не приходило солнце, мягкое весеннее солнце, которое быстро справлялось с задачей, столь трудной для чиновничьего аппарата.

Неделя выдалась трудная, и он так надеялся отдохнуть в эту субботу. Поваляться подольше в кровати. Посмотреть телек, листая каналы, не задумываясь о том, что там идет, а так, глядя в экран, как в огонь камина. Звякнуть кому-нибудь из старых друзей, да хоть Максу Облепихину или Адилю, кому-нибудь из тех, с кем можно поболтать так, ни о. Или включить компьютер и порубиться в какую-нибудь стрелялку или в футбол. Вот такого отдыха хотелось Данияру. Но сейчас он чувствовал себя перед Алией виноватым, и потому беспечно отдохнуть уже не получилось.

Все равно сердце бы тревожно сжималось, а в голову лезли бы мысли о том, как с Алией помириться. Для этого нужно было к Алие идти, а идти к ней Данияр побаивался. Подумав, он решил еще выждать, а заодно заняться чем-нибудь полезным по дому.

Алия любила, когда Данияр становился хозяйственным, менял перегоревшие лампочки, подкручивал разболтавшиеся мебельные ручки… К тому же в последний месяц Данияр редко бывал дома, все больше пропадал на работе, а тем временем накопилась целая куча мелочей, требующих внимания. Данияр прошелся по квартире, отрегулировал покосившиеся дверцы у шкафчиков в зале, подкрутил гайки у подтекающего полотенцесушителя в ванной, а потом решил выбросить мусор.

Завязанные мешки еще со вчерашнего вечера стояли у порога и уже попахивали. Он надел джинсы, старый свитер и собрался было выходить, но услышал, как на кухне что-то громыхнуло. Перед Алией валялась большая кастрюля, из нее на кафель вытекали остатки вчерашнего супа.

Вот ты вечно все раскидываешь. На дом наш посмотри? Куда ни загляни — все не на месте. Везде какие-то бумаги, отвертки, майки — все вперемешку. Ты что, не можешь вещь на место положить, если взял? Слишком сложно, что ли? Мы ведь договорились, что кастрюли моешь. Знаешь же, что мне тяжело. Единственная просьба была… А ты… Вот чего ты тут тараканов разводишь? Уже год прошу посудомойку купить, а тебе все равно. Обо мне вообще не думаешь! У тебя головы нет, что ли? Уйду лучше куда-нибудь, неважно куда, только чтобы без.

Он прошел в прихожую, надел пуховик, шапку, зашнуровал ботинки, взял ключи от машины, отсчитал себе немного денег из кошелька и вышел, захлопнув за собой дверь. Данияр сразу понял, куда идти. О гостинице он даже не. Не думал и о друзьях, которые пустили бы переночевать, конечно, но пришлось бы что-то объяснять, оправдываться, а этого Данияр совсем не.

Уже вечерело, поэтому Данияр сначала прогулялся до магазина на углу, купил воды, хлеба, палку колбасы, кусок сыра и несколько плиток шоколада. С покупками он вернулся во двор, открыл свою машину, засыпанную снегом, и залез на переднее пассажирское сиденье. Снег сначала падал крупными липкими хлопьями, а потом измельчал, стал острее, жестче, чаще. Поднялся ветер, захлопали, загремели жестяные листы на крышах, закачались провода. Алия начала беспокоиться и выглянула во двор.

Их старенький джип стоял прямо под фонарем. Из выхлопной трубы шел густой белый пар. Алия была в общем-то не рада тому, что Данияр ушел, но и не расстраивалась, нет, скорее она чувствовала, что это справедливо.

Что он, Данияр, заслужил быть наказанным, а она заслужила провести хоть какое-то время в покое. Убедившись, что муж поступил, как она и предполагала, то есть отправился ночевать в машину, Алия совсем успокоилась, включила музыку и занялась домом. Она прибралась, протерла подоконники, полила цветы.

Потом подогрела чайник и выпила несколько чашек чая вприкуску с овсяным печеньем. Включила телевизор, полистала неторопливо каналы и, ничего интересного не найдя, выключила. За окном медленно шел снег. На верхушке соседнего дерева сидела ворона. Алия погрозила ей пальцем. Ворона посидела еще мгновение, а потом тяжело оттолкнулась от ветки и полетела, с силой хлопая крыльями. Алия хотела поставить какой-нибудь фильм, но все новые фильмы они собирались смотреть с Данияром вместе и включать их теперь, без него, было как-то нечестно.

Она снова выглянула украдкой во двор. Снег уже занес следы дня. Все снаружи было белым, нетронутым. Она задернула шторы, разделась и залезла в кровать, укрывшись с головой. Зима сразу стала далекой и призрачной, только непривычно и грустно было засыпать, не чувствуя рядом с собой теплого Данияра. А на улице снег не переставал идти. Машины, стоящие во дворе, постепенно теряли свои контуры, снег увеличивал их в размере и сглаживал очертания, превращая в гигантские белые оплавленные свечи.

Данияр полулежал, откинувшись на переднем сиденье своего джипа, и смотрел, как мир исчезает перед его глазами. Изнутри снег, лежащий на лобовом стекле, казался черным, а не белым. Но сквозь него необъяснимым образом проходил желтый свет фонаря, и от этого света воздух будто бы мерцал. Данияр сначала завел машину, включил печку, прогрел салон, а потом решил, что в заведенной машине спать нельзя, и остановил двигатель. В багажнике у него лежало несколько пледов для пикников, он укутался сразу во все и натянул на уши шапку.

Глядя на лобовое стекло, он чувствовал себя младенцем, завернутым в пеленки и шали, вот только двигался он словно не к свету, а в противоположную сторону.

Гипс Степанычу сделали хорошо, плотно, но без пережатий. Вначале на морозе боль не чувствовалась, но теперь появилась: Степаныч шел медленно, внимательно переставляя ноги, чтобы не дай бог не упасть. Подойдя к подъезду, он увидел прямо перед дверью порванный пакет с мусором. Из пакета текла какая-то мутная жижа. Жижа медленно загустевала, расплывалась лужей по бетонному полу, схватываясь на морозе.

Перевод "познакомиться с тобой" на английский

Степаныч слегка присел, охнув, подхватил здоровой рукой пакет и понес его на мусорку. На парковке вокруг машин слонялся Данияр.

познакомились с тобой в паутине

Из пакета капало на снег желтым. То и дело нахожу. Ну, положим, не каждый день, но пару раз в неделю. И так уже полгода, пожалуй. Никто не хочет, чтобы лучше становилось, дал бы бог сохранить то, что.

И мусор только мне глаза мозолит. Я вначале злился и сам выносил. А потом думаю — мне одному, что ли, это нужно? Ну, думаю, не трону пакет, сколько он простоит?

И представляешь, день стоит, два стоит, три стоит. Все мимо ходят, даже не возмущаются. Хорошо еще зима, а то бы уже мухи налетели. Я наконец не выдержал и по соседям прошел.

Никто, конечно, не признался, что мусор. Я говорю — и что, так и будет теперь стоять? А мне говорят — отвали, мол, Степаныч, если это так тебя заботит — иди и вынеси. Ну я и начал снова этот мусор носить. Буду за подъездом вашим приглядывать. Если кого увижу — расскажу.

Или сам по шарам настучу. Никуда это не годится. А то если так оставить, то завтра они же срать в подъездах начнут. Ох, а что с рукой, Виктор Степанович? И не нужно драться, просто скажи кто, а там уже сами разберемся. Вернувшись в квартиру, Степаныч вскипятил чайник, налил себе полную кружку и включил телевизор.

Экран остался темным, только зашевелился мелкой крапинкой. Ничего не изменилось, разве что крапинки стали более светлыми. Степаныч еще пощелкал пультом и потянулся уже к телефону, чтобы звонить в службу ремонта, как в дверь постучали.

Степаныч глянул в глазок. Соседям вашим телевидение проводили и вам случайно обрезали. Как это можно случайно провод обрезать? А если б я не рассчитал и тебе вместо аппендикса почку вырезал?

В стене подъезда зияли две дыры, а от аккуратного кабелегона, ведущего в квартиру Степаныча, наискось отходила новая ветвь. У нас такой порядок. Руки у вас всех из жопы растут. Сейчас начальству твоему позвоню, чтобы гнали таких, как ты, умельцев поганой метлой. Степаныч перегнулся через перила. Это вам, что ли, кабель проводят? Вы не беспокойтесь, Виктор Степанович, у меня такой электрик — золото. Он вернулся в квартиру. Чай уже остыл, пришлось греть заново.

За окном по-прежнему крупными хлопьями падал снег. Степаныч пощупал свое загипсованное запястье, пошевелил пальцами. Зато теперь он знаком с Тоней. И девочка такая красивая. Степанычу нравились сильные женщины. Сегодня же, не откладывая. Он подошел к телефону, поднял трубку, прислушался. Значит, починили уже, оболтусы. Достал свернутый вдвое клочок бумаги из нагрудного кармана висевшего в прихожей пиджака. Черт, какой мелкий почерк.

О, со мной все в порядке. Тоня, мне бы хотелось как-то… эээ… тебя отблагодарить, что. Можно я тебя в ресторан приглашу, на ужин? Да в том-то и дело, у нас ведь и сходить больше некуда.

Не в театр же идти. Степаныч довольно хмыкнул, поправил очки и аккуратно поставил трубку на базу. Назар сел рядом и достал из пакета две бутылки водки. Абай спокойно взглянул на бутылки и сказал: Соседка моя, Алия, сама делала. Ты же знаешь Алию?

Банка была покрыта серой липкой пылью. На отлив за окном, зашуршав крыльями, присел голубь. Едва удерживаясь на краю, перебирая лапками, царапая когтями пятнистую жесть, он, выпучив глаза, смотрел, не отрываясь, на помидоры, а потом все же соскользнул, расправил крылья, и тут же был унесен ветром. Я еще служил. Когда ремонт начали делать, то оказалось, что в старом шкафу на этом самом балконе голуби гнездо свили.

Это происходит как-то само по. Разумеется, это было только начало работы. Режиссер хотел быть уверен, что вжившаяся в роль актриса сделает правильный выбор. Одним из самых запоминающихся элементов грима стала маска, в которой Лисбет предстает в начале фильма. Захватывать брови или нет? В конечном итоге мы остановили выбор на белом цвете, сходящем на нет по краям лица. Она приложила все усилия, чтобы внушить оппоненту истинный ужас. Сильвию Хукс также ожидали метаморфозы, связанные с костюмами, прическами и гримом.

Фильм снят в черных, белых и красных тонах. Ничего удивительного в том, что в финале фильма героиня Хукс появляется в красном платье. Розарио разработал костюм героини с таким расчетом, чтобы актриса могла носить разные по высоте, но одинаковые по фасону туфли. Так ей было проще сниматься в динамичных сценах. Вместе с Меркер Розарио работал над внешностью Камиллы.

Сильвия сама просила сделать ее пепельной блондинкой, почти альбиносом. Она также предложила отбелить брови и ресницы, насколько было. Меркер также создавала фальшивое шрамирование Камиллы. Мы делали все от нас зависящее, чтобы не поддаваться этой тенденции.

Впрочем, Альварес не требовал от актеров ничего, что не был бы готов выполнить. Альварес был нацелен на невозможное, и каскадерская группа не стала исключением. На протяжении двух дней у нас был настоящий мозговой штурм этой идеи. Впрочем, другого ответа Федерико от нас и не ожидал.

Если бы я сказал: