Самарканд знакомство школа51 родившиеся в1976г

Японские электронные сигареты! [Архив] - Как бросить курить быстро форум Платона Нещукина

в мае г. экспедицией П.К. Козлова в мертвом городе Хара-Хото ( находится . С. 3 Кычаиов E.И. Свод военных законов тангутского иные должностные лица, а также если «ожидающий приказаний»51 или ся отец наш, родились многие чада родичей его святые: отец наш Такла. Высшей школы филологии и культуры Ярославского ГПУ. . «Риторика» (36 часов, из них 6 часов отводится на знакомство с . г) Aquellos segundos de tirantez político-literaria no fueron impedimiento, Как правило, это имя первенца или первого мальчика, родившегося в .. (Spark , с. Отсюда он шел к горной школе, отсюда родились экспедиции, .. Спортивным туризмом начал заниматься в январе г. .. Приглашаю в горный поход 5 к.с: "Знакомство с Центральным Памиром". мира, включая Россию и СНГ) +7 4девять5 девять8девять 51 28 Самарканд - г.

В Кагизмане ежегодно устраивали новогоднюю елку, на которую меня и брата водил отец. Но, к сожалению, каждый раз на елке мне доставалась лошадь. И вот, на последней такой елке, которая была, когда мне было 7 или 8 лет в школу я еще не ходилмне опять досталась лошадь, да еще такая большая, что меня посадили на нее и сфотографировали. Эта игрушка очень заинтересовала меня, и я решил узнать, что же его приводит в движение?

Мне было известно, что заводные двигающиеся игрушки, например, автомашины, имеют пружины, благодаря которым они и движутся. Но как происходит поднятие то одной, то другой ноги - было для меня большой загадкой, не дававшей мне покоя. Я принял решение разобрать игрушку и выяснить, что внутри.

Журнальный зал: Знамя, №12 - Павел Нерлер - Осип Мандельштам: рождение и семья

Для этой цели я захватил офицерика, пробрался в дровяной сарай, где попытался раскрыть офицерика по швам. Долго это мне не удавалось, пока я не взял в руки топор Хотя я орудовал им неловко, в конце концов, мне удалось с грехом пополам разделить офицерика на две части, но каково было мое разочарование, когда внутри оказалась все та же пружина, что и в заводных автомашинках! В Кагизмане круг моих друзей в основном ограничивался детьми моих родственников по матери - Казарянов: Дети остальных родственников или другие братья и сестры перечисленных не подходили мне по возрасту или они жили далеко от.

Наши игры, как правило, были простыми, очень скромными и лишь очень редко нас охватывало мальчишеское озорство, когда мы изощрялись сделать что-нибудь особенное. Расскажу один из таких случаев, связанных с появлением первого крохотного кинотеатра в Кагизмане под названием "Иллюзион". Он принадлежал старому приезжему немцу. Однако у нас возникла дикая фантазия - проникнуть в это учреждение самостоятельно. Кинотеатр находился в помещении какого-то гаража.

Когда протолкнули его внутрь, издали показался нам хозяин кинотеатра, который увидел нашу подозрительную компанию, поднял палку и помахал ею в воздухе. Мы все бросились врассыпную, а Ашот остался внутри гаража, куда направлялся хозяин.

Что случилось потом, зашел ли туда старик-немец, - мы не знали. Дальше судьба разбросала нас в разные стороны, лишь спустя почти 60 лет я спросил об этом Ашота, но он забыл об этом случае. Каракурт Каракурт - это селение, расположенное на Юго-западе от г.

Карса, в км западнее Сарыкамыша, входившего в Карсскую область. Он находится в котловане, окруженный со всех сторон небольшими горами. Через селение с запада на восток по рассеченной местности проходила мощенная гравием хорошая шоссейная дорога. Редко кто из нас не умел кататься на неоседланных конях. По воскресеньям на шоссейной дороге устраивались джигитовки.

Генерал, по фамилии, кажется, Баратов, разбрасывал на шоссе монеты рублевого и трехрублевого достоинства, владельцами которых становились те из кавалеристов, которые на полном скаку могли опуститься головой вниз и захватить. На эти игры или смотры выходило все население поселка, которое занимало места по обеим сторонам дороги, где устраивались эти веселые и полезные зрелища. Если не считать военных и несколько семей армян, городок полностью населяли греки. В школе я учил также русский язык, а греческому обучал добродушный священник, грек по национальности.

Я же твердо знал, что детей ловят в реке Араксе! Так, например, однажды я чуть не стал свидетелем ловли детей из реки. Мои родители предупредили меня, чтобы я не очень крепко спал, так как ночью поедем ловить мне братика или сестричку. Я был очень взволнован и просил обязательно разбудить меня, когда будут выходить из дому. Утром я был возмущен тем, что меня не разбудили сказали, что я очень крепко спал! Мои родители долго "объясняли" мне, как это могло случиться, но все же они меня не убедили в том, что братик "выловлен" в реке, ведь и мальчишки не верили в это!

Я был, однако, уверен, что священник подтвердит мою правоту. Но этого не случилось, он что-то невнятно говорил, скорее "темнил". И я, и мои товарищи ушли от него разочарованными. Теперь это объясняют детям проще: Конечно, это для воспитания детей более правильно. В нашем классе все были греки, и я быстро научился греческому языку, но этому содействовало все греческое окружение, а может быть, и гены моего деда Янко. Я уже говорил, что в Каракурте был значительный гарнизон, состоявший из всех родов войск.

Мы привыкли к солдатам и бывали у них каждый день в казармах, в хлебопекарне, у походных кухонь, на спортплощадках, обедали с ними, аппетитно ели их "борщ да кашу", которые казались нам исключительно вкусными. Наше общение с солдатами способствовало освоению русского языка. Солдаты рассказывали нам о России, один из них говорил, что в России "ровно-ровно", при этом руками изображал эту "ровность" тем, что раздвигал их, "нечаянно" задевал нас по носу и долго смеялся.

Помню, в февральские дни года в войсках было неспокойно. Однажды, посетив своих друзей-солдат, мы еще издали увидели большую толпу на церковной площади, которая была рядом с казармами. Этот, второй, обращаясь к солдатам, говорил: Не верьте тому, что говорил выступавший передо мной: Хотя мне было уже 11 лет, но акселерация, видимо, еще не наступила настолько, чтобы я понял, почему один из ораторов был буржуй, а другой - против буржуев.

Рассказывали, что солдаты, недовольные однообразием пищи, вылили борщ на голову генерала. Больше того, мы ели эту пищу не только в гостях у солдат, но и очень часто приносили в котелках доверху наполненные борщ и кашу. Отец сильно сердился на нас, но мать успокаивала его, а иногда сама охотно ела эту пищу с нами.

На второй день мы несли котелки назад, нередко с кондитерскими изделиями нашей мамы, за которые солдаты были ей очень благодарны: По мере того, как разгоралась война с Турцией, гарнизон Каракурта уменьшался, и наши друзья отправлялись на фронт. Но известно, что после февральской революции солдаты, в том числе, конечно, и наши друзья, "ногами голосовали против войны На фронте остались главным образом турецкие армяне, под командованием национального героя армян Андраника.

Турки, воспользовавшись такой ситуацией, стали наступать. В Каракурте все больше и больше стали появляться армяне-беженцы, которые иногда задерживались несколько дней, затем продолжали путь вглубь России. Урок года, когда в течение двух-трех недель турки вырезали полтора миллиона армян, даром не прошел, армяне видели надежную защиту лишь в России. Мне удалось побывать в комнате жениха при церемонии воспевания его одежды.

МКК Горный туризм / Новости / retatingthe.tk

Куплеты произносились на турецком языке, который в детстве я знал, а сейчас почти забыл. Не менее торжественно происходило одевание невесты в женской половине свадьбы.

Лишь после церемонии одевания во все новое жених и невеста выходили друг к другу, и восточная музыка с новой силой утверждала свадебное торжество. Разумеется, на свадьбе говорились торжественные речи, преподносились подарки жениху и невесте и. Однажды один из этих беженцев, вероятно желая разгрузиться, или считая, что они уже в российской Армении, что отпала надобность в оружии, подарил мне, летнему мальчику, исправное ружье - берданку с полным патронташем.

Втайне от родителей я подобрал место хранения моего боевого оружия, организовал "стрельбище", подобно тем, какие мы видели у солдат: Я, как "хозяин" берданки, прилег первым и взял на прицел мишень - консервную коробку.

Раздался громкий выстрел, все смешалось, окутало дымом, который диаметром более полуметра двигался от места выстрела к мишени. Кажется, я не попал в цель, консервная коробка продолжала стоять на своем месте. Дым медленно стал рассеиваться. До моих товарищей очередь не дошла, так как вокруг нас собрались люди, в частности, офицеры, которые отобрали у меня ружье и все патроны, расспросили, кто я, и вскоре сообщили моему отцу о нашем стрельбище. И на это раз я ожидал серьезного наказания, и не ошибся.

Мой отец был человеком прогрессивных взглядов. Если говорить о политическом мировоззрении, то он придерживался революционных идей, состоял в партии гнчакцутюн, которая вела борьбу с националистической партией и ее идеями, противоречащими партии большевиков - с партией дашнакцутюн. За свои революционные взгляды и, по-видимому, действия, он всегда был под подозрением властей.

Как в Батуме, так и в Каракурте был произведен обыск нашей квартиры. Попытки матери успокоить его ни к чему не привели. Один из проводивших обыск офицеров оказался армянином. Обнаружив "Марсельезу" брошюру с революционными песнямион незаметно показал ее тете и положил на полку среди проверенных книг. Война продолжалась, все больше и больше приближаясь к нашим краям. Мама, тетя и бабушка, которая раньше уже много видела зверств со стороны турок, уговаривали отца вовремя оставить Каракурт и уехать в более безопасные районы России.

Отец же ссылался на газеты "Русское слово" и др. А в действительности положение на фронтах все больше и больше ухудшалось. Наконец, и мы стали слышать "музыку" войны - артиллерийскую канонаду.

Каракурт, как было сказано, находился в котловине, кругом горы, лишь дорога проходила между ними по рассеченной местности. Мама умоляла отца не ждать момента, когда турки спустятся с горы в селение. Но отец был неумолим, он останавливал наших кавалеристов, мчавшихся в сторону Сарыкамыша, и спрашивал, куда они бегут? На это они отвечали: Отец обращался к матери и успокаивал ее: Едут за патронами, а не бегут?

Во время этого разговора еще один снаряд разорвался возле нашего дома. Офицер согласился и увез моих братьев.

Далее мама позвала бабушку Сальвиназ и меня, взяла нас за руки и мы пошли также на Восток - в Сарыкамыш, который находился в 40 км от Каракурта. Отец продолжал сидеть на пороге нашего дома я уже говорил: Отчаяние мамы было так велико, что она не взяла с собой не только какое-либо имущество, но даже хлеб!

Если бы мы выехали хотя бы за день до этого, то могли бы взять из аптеки вырученные деньги сбережений у нас никогда не быловзяли бы лучшую одежду и какие-либо другие ценности.

Но сейчас об этом не приходилось и думать. Даже не смогли зайти в аптеку, которая находилась на вашем пути. Положение было чрезвычайно опасным, и промедление было смерти подобно. Дойдя до поворота, откуда дорога спускалась в ущелье, мы заметили, что отец поднялся, но за поворотом мы уже не видели. Спустились в ущелье, прошли железный мост на военной дороге, все оглядываясь: Мы были уже в км от дома. Он шел рядом с нами молча и был очень подавлен.

Когда прошли еще км. Мама начала просить, умолять это не делать, что бинокль ему вовсе не нужен, а в селении он встретит турок и погибнет. Как же в такой момент без бинокля? Но все же он поддался уговорам, повесил голову и молча продолжал идти с нами.

Шагать по бесконечному шоссе, идущему зигзагами между горами, было тяжело, мы изрядно устали, к тому же не были избавлены от опасности того, что жестокий враг может настигнуть нас, будет глумиться, мучить и уничтожать, как это он делал в Турецкой Армении. Надо сказать, что нас угнетало и то, что мы были единственными беженцами, занимавшие дорогу на Сарыкамыш, так как все армянское и русское население Каракурта покинуло его задолго до этой "последней минуты".

Что касается греков, то они остались, ожидая турок, полагая, что они не причинят им ничего плохого. Но позже и они оказались в г. Карсе, где я встретил своих школьных товарищей.

К вечеру мы подходили уже к постоялому двору или к станции, где отдыхали путешественники, едущие на "перекладных". Во дворе пылали несколько огромных костров, возле которых грелись событие, кажется, было осеньюа главное готовили шашлык. Для этого забивали скот из угоняемого стада, избрав излюбленные куски мяса выбрасывая остальную тушунанизывали на штыки и держали над пламенем. Когда в таких условиях немного отдохнули от дороги и от страхов быть плененными турками, взрослые нашей семьи задумались о будущем.

Было ясно, что надо добраться до Сарыкамыша, а оттуда на поезде поехать в г. Карс, куда, как все думали, туркам не добраться. Но что делать, когда в кармане отца не было ни рубля? Как содержать семью из семи человек? Одной из странностей моего отца было то, что он держал у себя револьвер системы "Маузер", хотя вряд ли он когда-либо стрелял из. По крайней мере, мы не знали ни одного такого случая. Зачем же держать оружие?

Думаю, причина этого кроется в том, что на Кавказе, как и на Северном Кавказе, мужчины всегда любили оружие. Такова была психология людей. Она оставалась еще долгое время, уже после того, как совершенно отпала необходимость в этом, о чем я расскажу несколько позже.

Кроме того, оружие - это определенная материальная ценность. Поскольку непосредственно стали обстреливать из орудий наше селение и с часу на час мы ждали оккупацию его турками, отец не забыл захватить с собой свой маузер, который он содержал в образцовом порядке, в деревянном футляре.

И вот, пока отец с матерью думали о том, как будут жить в Сарыкамыше и в Карсе, один из начальников отступивших частей, по имени Дро один из видных деятелей дашнакской партиизаметив свисающий из-под пиджака отца футляр маузера, подошел к нему и предложил продать. Но отец не согласился продать свой маузер. Мама умоляла его согласиться, тем более, что это даст некоторый прожиточный минимум на первое время нашего пребывания в Карсе, говорила ему, что Дро может просто отобрать, не заплатив ни гроша было удивительно, что он этого не сделал, что может быть объяснялось тем, что и деньги - "керенки" - также стоили мало.

Но отец отказывался, тогда Дро предложил рублей денег и "наган", на что отец ответил: Так, сидя на корточках у костров, мы провели первую часть ночи, а еще до наступления утра продолжили свой путь на Сарыкамыш. Было больно непривычным к такому путешествию ногам вновь шагать, но кругом было тихо, и мы надеялись благополучно добраться до Сарыкамыша, а там и до Карса. Сарыкамыш Это небольшой город, находящийся западнее Карса, где располагался гарнизон русских войск.

Отсюда начиналась железная дорога на Северо-Восток - на Карс и другие области России. Этот город вошел в историю Первой империалистической войны под названием "Сарыкамышской операции". В то время как оркестр играл какие-то марши, он явился к Паше и потребовал сдаться, так как его войска окружены. Все это было так стремительно, так категорично, что Паша поддался, дал приказ войскам сложить оружие.

И когда вели их по г. Сарыкамышу, Паша понял, что войск в городе нет, что допустил непоправимую ошибку и в отчаянии запричитал: Всего из 90 тыс. Очень много замерзло в Сарыкамышских лесах. Итак, мы, утомленные тяжелой дорогой и переживаниями опасности шли в этот город Сарыкамыш с надеждой найти там спасение от преследовавшего нас коварного и жестокого врага, который уже второй paз зa эту войну рвался к Сарыкамышу.

В полдень мы добрались до Сарыкамыша, и к великому нашему счастью и чуду мои два брата оказались в условленном детском доме, хотя со вчерашнего дня этот город находился в состоянии панического бегства. Нужно сказать, что мой отец, по своей натуре и по болезни, не обладал организационными способностями, а попадая в сложную обстановку, совсем терялся, делался беспомощным.

Самарканд во время СССР

Ситуация же, с которой встретились мы в Сарыкамыше перед вступлением в город турецких войск, была чрезвычайно трудной и сложной. Все население стремилось на вокзал, на поезда, отправляющиеся на Карс, чтобы не попасть в руки турок, избежать дикую бойню. Но по логике, конечно, поезда должны были двигаться и вывозить людей.

К нашему счастью, к нам подошел знакомый отца, который хорошо был информирован и легко ориентировался в обстановке. Но наш благодетель, не считаясь с протестами ранее занявших "места", втиснул нас в вагон.

К счастью, именно этот поезд пошел первым, и мы покинули Сарыкамыш без всяких средств к существованию, если не считать тысячи рублей "керенками", полученными за отцовский маузер, но с большой надеждой добрались в первый крупный, пока еще российский город Карс. Карс Этот многострадальный древний армянский город, захваченный турками в ХVI веке, который несколько раз переходил к русским, затем к туркам, а в году вновь был освобожден русскими войсками.

Над Карсом возвышалась красивая, делающая по тем временам город неприступным крепость. Но отец оставался "оптимистом" и здесь, категорически заявил, что турки никогда не смогут взять Карскую крепость. Поэтому он устроился на работу, что содействовало в какой-то степени обставлению нашей квартиры, где в первые дни мы спали прямо на полу.

Турки вновь пошли в наступление, началась эвакуация городских учреждений и оставшейся части населения. Но отец опять, как это было в Каракурте, и слушать не хотел, что наши войска могут оставить Карс. Опять он дотянул до последнего дня, когда всеобщая паника и нашу семью привела на карсский вокзал Здесь не с меньшими трудностями мы отыскали товарный эшелон, направлявшийся в город Александрополь Ленинакан.

Вагоны были страшно переполнены, не только в вагонах, но и на их крышах, буферах и тормозных площадках с их ступеньками люди сидели друг на друге, но все же были счастливы, что их турки уже не нагонят! За нашим эшелоном, как узнали позже, шел последний эшелон, отстреливаясь от турок, которые обошли Карсскую крепость и шли на перехват железной дороги с Северо-Востока. К счастью, нас уже там не. Но всем ли армянам удалось бежать из Карса прежде, чем вошли туда турки, не знаю, но сомневаюсь в такой удаче.

От Карса до Александрополя, насколько помню, расстояние около 80 км. Последняя железнодорожная станция перед Александрополем называлась "Кзыл-чах-чах". До Александрополя оставалась еще около км. Сюда наш эшелон прибыл к вечеру. Всем было предложено выгружаться.

Все сошли с вагонов и кучками сидели на своих узлах. Еще до рассвета вдруг поднялась перестрелка, а за нею и страшная паника: Некоторые не имели надежд уйти далеко, у кого-то были маленькие дети или пожилые люди, если бы действительно турки нагнали наш эшелон. Он категорически заявил, что никаких турок поблизости нет, что это дашнакские башибузуки поднимают панику, чтобы нажиться. Затея дашнакских банд не увенчалась успехом, грабеж беженцев не состоялся. Утром подали новый эшелон из товарных вагонов, который сразу же был облеплен людьми.

Наша попытка подняться в какой-то вагон провалилась: Но какие-то люди проявили чуткость к нашей большой семье с детьми, и помогли нам подняться на паровоз.

Там оказался большой слой мазута; чтобы сильно не измазаться, мама постелила матрац, на который мы все расселись. Но тут нас постигла новая неприятность: Они разговаривали очень строго и грубо: Будет тебе прятаться за спины баб! Тогда вмешались те, которые помогли нам взобраться на паровоз, начали уговаривать их отстать от отца.

Александрополь Как и Карс, этот город является древнейшим армянским городом, который в прошлом назывался "Гюмри" а с года был переименован в Ленинакан. В году здесь была заложена русская крепость. В дни, когда мы бежали от турков и добрались до Александрополя, в нем был небольшой военный гарнизон. Нам казалось, что до Александрополя уже туркам не дойти. Наша семья не имела здесь никаких средств к существованию. Но положение нашей семьи, как, впрочем, и очень многих семейств, оставалось тяжелым.

Зарплата наших родителей была чрезвычайно мизерной, а деньги падали в цене ежедневно. Я поступил на работу в харчевню-подвал типичного александропольского "лоты" Мго.

Тут же, в полуквартале, работал Ашик и где-то, также недалеко, Назарик - Газаряны. На работу я выходил в 8 часов утра, а возвращался в 6 часов вечера. Обязался платить, но не платил! Много раз я рассказывал о тяжелом материальном положении семьи, но он все откладывал выдачу моей зарплаты. Нужно учесть, что несвоевременная выдача зарплаты означало ее обесценение.

Это очень обидело меня, и я решил во чтобы ни стало отомстить ему за. И вот однажды такой случай представился: Мго дал мне "четверть" трехлитровая бутыль и банкноту в "", опять не помню чего: Но я помнил хорошо, что за три месяца мне причиталось "", следовательно, моя месячная зарплата составляла стоимость одного литра водки!

Если бы мне было дано под расчет, я бы с ними убежал, но в этой сумме "50" оставались лишними. Я разменял свою банкноту в магазине, где мои хозяева постоянно брали водку, подал четверть и "50", сказав, чтобы налили, а я принесу остальные деньги, и Таким образом я получил свою зарплату, которая через три месяца стоила, конечно, меньше, чем за месяц или два до этого, но все же я хоть что-то получил от неграмотного, тупого эксплуататора Мго!

Спустя полчаса взбешенный Мго прибегает к нам домой, но предупрежденные мальчишки дружно сказали ему, что я домой не приходил, хотя все они знали, что я дома. После этого Мго для меня канул в вечность, как тяжелый, неприятный сон. Я безнадежно забыл, где мы жили в Александрополе в первое время после того, как бежали из Карса от турков и прибыли в этот город.

Не помню также, жили ли наши семьи с Газарянами вместе, как это было позже, или жили отдельно. В году турки ворвались в Закавказье, захватили армянские города Сарыкамыш, Кагизман, Карс, Игдыр, Ардаган, предали их огню и мечу и подошли близко к Александрополю. Дядя Сурена - Мкртыч Газарян занимал тогда должность директора армянской женской прогимназии "Аргутян" и одновременно вел большую общественную работу в качестве председателя женского комитета Александрополя.

Городским головой Александрополя был Левон Саргсян, он знал Газаряна еще с года и, будучи директором Шушинского епархиального училища, пригласил его преподавателем армянского языка. К несчастью, падение Александрополя было неминуемым. Его население было также обречено, как и население, Сарыкамыша, Кагизмана, Карса В критические минуты из Александрополя бежал епархиальный начальник армянского духовенства, резиденция которого - ачордаран - находилась в центре города, вблизи собора святой Богоматери.

Все это духовный пастырь оставил на произвол судьбы и уехал. Для спасения всего имущества ачордарана и дел консистории Мкртыч Газарян поселил туда семью своего брата и семьи ряда далеких и близких родственников, которые собрались в Александрополе, в том числе нашу семью. Он считал, что бежать из Александрополя не имеет смысла, так как это равно смерти от голода и болезней в чужих краях. Куда вести многочисленных беженцев, которые собрались в Александрополе? Нужно было вступить в переговоры с командующим армянскими войсками Назарбекяном, чтобы он принял необходимые меры против нашествия турок.

Мкртыч Газарян предложил немедленно начать эти переговоры. Однако выяснилось, что Назарбекян и войска фактически оставили Александрополь. Таким образом, город остался открытым и беззащитным перед врагом. Кто мог возглавить такую делегацию? Выбор пал на Мкртыча Газаряна, как человека эрудированного и хорошо владеющего турецким языком, что в данных условиях было чрезвычайно важно.

Делегация с развернутым белым флагом направилась к захваченной турками александропольской крепости. Проходили томительные часы, все с беспокойством ждали возвращения делегации: Наконец, с турецкой стороны послышались звуки военного оркестра.

Это были офицеры турецкой армии и с ними делегация армян во главе с Газаряном, тоже на лошадях. За ними оркестр, небольшая группа войск. Перед зданием ачордарана шествие останавливается, всадники спешиваются и по приглашению Мкртыча Газаряна поднимаются на второй этаж здания, где турецким офицерам был оказан большой прием.

Оркестр и сопровождавшая группа войск остаются на улице. До поздней ночи продолжается прием, до поздней ночи оркестр играет веселые военные марши. Бывают встречи, как бы предопределенные судьбой. Такой была встреча Мкртыча Газаряна с одним из высокопоставленных турецких военачальников, вероятно, с Иззет-беем.

Последствия этой встречи трудно переоценить. Когда наши делегаты приблизились к крепости, где находилась турецкая армия, их встретили холодно и грубо, с ними не разговаривали и заперли в одну из внутренних комнат. Такой прием ничего хорошего не предвещал. Несколько часов турки заставили делегатов ждать и тревожиться.

Там находилось несколько турецких офицеров высокого ранга. И тут Мкртыч Газарян в главном начальнике тотчас узнает Возможно ли в этих условиях показать, что они не только знакомы, но и были близкими друзьями? Но Иззет-бей сам узнал Мкртыча, подошел к нему и радостно воскликнул: Затем Иззет-бей спросил у Газаряна причину визита армянской делегации, а выслушав просьбу, заверил: Уже на второй день после захвата Александрополя дикие толпы "карапапахов" черношапошников с окружающих турецких деревень ворвались в город, чтобы грабить и убивать армян, но Иззет-бей принял строгие меры, и карапапахи были изгнаны из города.

В первые дни оккупации города армяне не выходили из своих домов, но постепенно убеждаясь в мирном течении жизни, они стали выходить на улицу и общаться друг с другом.

Вскоре после захвата города турки начали проводить облавы для отправки на разные работы,откуда не все возвращались Мы страшно беспокоились, но он все же был отпущен. Положение с продуктами становилось все трудней и труднее, семья наша не была обеспечена даже полуголодным пайком. В центре города, почти на каждом квартале на тротуарах лежали трупы людей, которые ежедневно подбирались специальным фургоном и увозились на кладбище.

Я относил их крестьянам и менял на продукты на рынке в это время не было никакого мыла. И я, двенадцатилетний мальчик, согнувшись под тяжестью своей ноши и задыхаясь, тащился по узким переулкам, как вдруг заметил аскяра, который бежал ко.

Я был в ужасе: Я кинулся бежать, но надолго ли хватило бы мне сил? Вдруг крестьянские мальчишки,игравшие на плоских крышах своих домов, заметили погоню аскяра за мной и стали забрасывать его камнями. Я продолжал бежать, пока не оторвался от него, и, запыхавшись, добрался-таки домой, доставив этот бесценный груз, наше спасение - ячменную муку Но и этот жалкий паек, отрываемый от себя отцом, мало изменял тяжелое материальное положение нашей большой семьи.

Таким "добавочным" пайком служила одна рюмка объемом в 25 г. Но чаще этот поджаренный ячмень засыпали в рот в сухом виде, долго жевали и проглатывали сразу, чтобы "ощутить" прием пищи. Мой младший брат Вазген, наоборот, ел свой ячмень буквально по одному зернышку,чтобы продлить удовольствие процесса "приема пищи". Но ни он, ни мы с братом Сосом, не были сыты В этом доме все заболели и брюшным, и возвратным, и сыпным тифами. Все мы уже выздоравливали, за исключением меня, когда моя тетя Рипсиме, ухаживавшая за нами, тоже заболела сыпным тифом и умерла.

Когда я пришел в сознание от тяжелого тифа, заметил её отсутствие и заинтересовался: Мы жили в том же доме, который находился в полутора кварталах от моей "службы", откуда я когда-то бежал, унося с собой мою трехмесячную зарплату, которая, как я уже говорил, равнялась одному литру водки за месяц! Сюда прибегал озверевший Мго, дорогих гостей которого я задержал с доставкой водки. В последние шесть месяцев перед уходом турков из Александрополя мы вновь перебрались в новый дом N16 по Бебутовской улице, в одном квартале от предыдущего дома.

Здесь опять жили наша семья и семьи двух Газарянов. Это был большой мощеный двор, с коричневыми воротами и калиткой, с кирпичными стенами. Во дворе был колодец, откуда брали воду. Мы, дети, очень любили садиться на стены двора и наблюдать за движением по Бебутовской улице ныне ул. Какое было счастье, когда однажды мы заметили непрерывные обозы турецких войск, идущих из крепости в сторону вокзала.

Мы даже считали количество пушек их было сотни! Вновь память подводит меня - я не помню, когда мы переехали из этого дома также в частный в дом возле церкви Григор Лусаворич, на Б. Но здесь жила лишь наша семья. Однако помню хорошо, что это случилось лишь после ухода турок из Александрополя.

Судьба семейств Газарянов и кагизманцев вообще вставка в дополнение к сказанному Эта часть - не мои личные воспоминания, а устные рассказы Назарика и письменные воспоминания записки Ашота Газарянов, с которыми нас свела и развела судьба в годы катастроф Первой мировой войны. Освобождение территории российской Армении возродили у армян надежды вернуться в свои села и города и продолжать мирную жизнь.

Но замечательного райского города-сада, каким знали, каким оставили его в годууже не. Он был разрушен, развален, сожжен. С середины года и до весны года кагизманцы продолжали возвращаться в покинутые ими в силу военной обстановки дома. В этот период армяне жили с местными турками-кагизманцами в мире и согласии, как эго было в довоенное время.

Кагизманские турки очень уважали и любили умного, доброго и скромного народного учителя Месропа Газаряна. Его старший сын Назарик рассказывал, что когда начался военный угар, какие-то злые люди провоцировали армяно-турецкие конфликты. Оставаться в лоне традиции и одновременно соответствовать духу времени? Такой симбиоз вполне мог показаться соблазнительным после застывшей, неизменной и не терпящей дискуссий жизни жагорской общины.

Берлин в еврейском образовании был своего рода Оксфордом — знаком высшего качества, при этом гарантирующим на порядок более широкие знания, в том числе и пласты светской учености. При этом он предоставлял и выбор: Слух об этом облетел еврейский мир быстро, но какое-то время слуху все же требовалось для распространения.

Так что вряд ли отправка Эмиля в Берлин состоялась раньше года. А если так, то ему тогда было не 15, а скорее уж все 25 лет! Но честолюбивая мечта мандельштамовского деда не сбылась! Когда это дошло до Жагор, то Берлин пришлось отставить. Блудным сыном — с горящими глазами и пунцовыми от стыда щеками — Эмиль возвратился на круги своя, в лоно мишпухи17 и семейной профессии.

Между тем и мишпуха не сидела на месте. Пока Эмиль в Берлине грыз то, что он грыз, родители с братьями перебрались в Ригу, где и осели на полтора поколения, покуда старшие сыновья — Лейб, а вместе с ним или, скорее всего, за ним и Эмиль — не покинут и Ригу.

Несостоявшемуся раввину, как и несостоявшемуся философу, пришлось признать поражение и, отставив амбиции и мечты, выучиться самому близкому и земному — ремеслу перчаточника и сортировщика кож.

Но его собственные традиционность и консерватизм оказались уже основательно размытыми Берлином, Гаскалой и наивно-классическим еврейским желанием избавить детей от всех бед и трудностей, выпавших на родительскую долю. Поэтому он заранее и с пониманием относился к тому, что его дети выберут какие-то иные дороги и пройдут по. Ремесленником же Эмиль-Хацкель оказался крайне способным и удачливым. Роста он был не богатырского — 2 аршина и 3 вершка что соответствует сантиметрамс темно-русыми волосами и карими глазами, рот и нос — умеренные, подбородок средний; особых примет не имел.

Предъявив свой паспорт новожагорца для регистрации еще 19 апреля, разрешение на проживание от градоначальника он получил лишь 9 октября года. Непорядок, конечно, зато и восвояси к 20 апреля года приказчик Мандельштам не заторопился.

Но при новом царе сами порядки по отношению к евреям почти не изменились, а вот соблюдение их резко устрожилось. Так что в или году Эмиль Вениаминович вернулся в Ригу, а оттуда вскоре переместился в Динабург Двинск. Именно в этом городе 19 января года состоялось его бракосочетание. В пригласительном билете на свадьбу, написанном от имени родителей молодых, можно было прочесть: Эмилю Вениаминовичу Мандельштаму было тогда 37 лет, а его невесте, Флоре Осиповне Вербловской, — 23 года В подтверждение этого Эмиль Вениаминович приобрел специальный именной штемпель для маркировки кож.

Этим Эмиль Вениаминович явно пренебрег, если вспомнить время и место рождения его первенца. Уже в году, если не в м, молодые сменили берега Даугавы Западной Двины на берега Вислы и оказались в Варшаве, где уже закрепился средний брат Лейб. В свои молодые годы отец, по рассказам Осипа, был вполне общительным, рассказывал о своей юности, о родителях, братьях. Детям он хотел дать все, о чем мечтал и чего лишен был сам, в первую очередь — университетский диплом, этот еврейский пропуск в самостоятельную и культурную жизнь в большом городе, лучше всего в столичном.

Что ж, заложить основу жизни детей, дать им образование и поставить на ноги было в его власти, но ровно настолько, насколько успешным будет его скорняцко-купеческое. А с возрастом — вероятно, из-за ненормального режима дня и питания — отец стал часто болеть. Его одолевали мигрени, боли в желудке.

Придя домой, он закрывался в кабинете и весь вечер лежал. В результате Эмиль Вениаминович попал в классическую отцовскую западню: Он не ходил с ними в театр или на прогулки, он даже почти не разговаривал с ними, а если и разговаривал, то не переставал пребывать в какой-то своей угрюмости.

Сыновья, в свою очередь, в штыки принимали его педагогические и душеспасительные инициативы, такие как изучение древнееврейского языка и посещение синагоги. Старшие от подобной размолвки страдали мало, — уже один их возраст придавал им иммунитет в этом отношении. А вот младшему, Жене, отцовского внимания недоставало.

То обстоятельство, что, начиная с февраля года, отец поэта имел аттестат мастера-ремесленника и звание купца I гильдии, фиксировалось в книгах гильдий, содержавших сведения об адресе, уплате налогов и о членах семьи. О принадлежности к определенной гильдии выдавалось свидетельство.

Подразумевалось, что у купца I гильдии за душой как минимум тысячный капитал. Однако были и еще рогатки: Если переселившийся еврей-купец переставал платить гильдии, то он должен был вернуться в черту. Право безусловного жительства, вне зависимости от уплаты гильдейских сборов, наступало после десяти лет легального проживания за чертой.

Впрочем, аттестат мастера-перчаточника и сортировщика кож делал это ограничение для Эмиля Вениаминовича неважным: Но в любом случае право это не было наследным, так что детям предстояло решать ту же самую задачу заново: У Осипа, таким образом, критическим был бы уже январь года, в конце которого ему было бы самое время упаковать свои вещи и перебираться в Жагоры.

Об Эмиле Вениаминовиче мы знаем, что официально он закрепился в Петербурге в году может быть, даже в году. А в году, еще до рождения второго сына, Александра21, семья покинула Варшаву и переехала в Павловск С точки зрения закона, нахождение в Павловске требовало точно такого же статуса, что и в Петербурге.

Но казенного раввина в Павловске не было, так что, когда Шура родился, запись об этом делали в ведомстве петербургского казенного раввина.

Семья в это время снимала квартиру в старом петербургском доме на Офицерской улице24, над цветочным магазином Эйлерса. Совсем рядом, на углу Офицерской и Торговой и в двух шагах от Мариинского театра! В строгом религиозном ритуале большое место занимали песнопения, да и канторами в синагогу приглашали только самых лучших оперных певцов Молитва тем самым превращалась в концерт ЕЭМ, Женя, как, впрочем, и мать ходили туда исключительно для проформы, чтобы сделать приятное отцу.

А старшие манкировали, как только. С другой стороны, когда в жизни Мандельштама наступил один из самых критических моментов — час номинального, но крещения, — она, вынужденная пошлость, послужила ему если не примером, то подспорьем. Отцу, как в свое время и деду, конечно же, хотелось приобщить к своему делу кого-либо из сыновей. Осип же и этого не делал никогда! Между тем, работая не покладая рук, отец накопил определенную сумму и задумался о расширении гешефта.

Первая мировая, казалось, только задувала в его паруса. Белоостров, между прочим, — станция пограничная: Шла война, и всякое начинание обязано было иметь патриотический крап или хотя бы флер. В данном случае предлагалось силами 10—15 рабочих изготовлять на заводике — для военных, разумеется, нужд — лайковую кожу для шоферских курток и перчаток.

Предполагаемая годовая производительность — около 40 тыс. Это не было строительством на голом месте, отнюдь! Эмиль Вениаминович — бес ему в ребро! Каким-то образом это стало известно семье, и взаимная раздражительность, и без того провоцировавшая конфликты и испытывавшая семью на прочность, усилилась еще. В декабре года прошение господина Мандельштама было рассмотрено губернским инженером, после чего были затребованы дополнительные сведения, а на 27 февраля года был назначен осмотра завода Комиссией под председательством фабричного инспектора 4-го участка И.

В протокол осмотра были вписаны постановления комиссии: Буде все это выполнено, писал 4 марта старший фабричный инспектор Петроградской губернии М. Но 26 апреля все пошло прахом: В письме Петроградскому губернатору он сообщал, что ввиду загруженности Петроградского района29 его превосходительство министр удовлетворить означенное ходатайство затруднилось, о чем просило просителю объявить через полицию под расписку, вернув подлинный проект и поручив полиции блюсти, чтобы названный завод в действие допущен не.

Журнальный зал

В тот же день Петроградский уездный исправник получил предписание о прекращении действия завода и расчете рабочих, за исключением 6 человек, оставленных для окончания уже начатых выпусков кож, что ожидалось в первых числах июля-месяца. Но Эмиль Мандельштам не смирился, он ходатайствовал и дальше и… победил! Во-первых, означенное ходатайство было возбуждено до публикации министра торговли и промышленности о недопущении в Петроградский район во время войны устройства новых и расширения действующих фабрично-заводских предприятий, а, во-вторых, предприятие это небольшого размера, двигателей не имеет, а топлива дров требует всего-то 8 куб.

Одержанная победа не произвела фурора и не принесла радости. Соответствующий окончательный протокол был препровожден Эмилю Мандельштаму только 9 января года, то есть через год с лишним после подачи прошения и полгода спустя после смерти жены К этому времени руки его совершенно опустились. Ну, а еще через полтора месяца грянула Февральская революция. Временное правительство окончательно разорило Эмиля Вениаминовича: После смерти матери отношения между отцом и сыновьями до крайности напряглись.

Все мальчики обожали мать и, вероятно, с юношеским максимализмом осуждали отца за фру Нильсон и винили его в преждевременной кончине матери. Младший порвал с отцом и съехал от него, старшие еще некоторое время продолжали жить с бабушкой, Софьей Григорьевной, и отцом на его иждивении.

Весной года Эмиль Вениаминович окончательно разорился. Когда умерла теща, он ликвидировал последнюю общую квартиру на Каменноостровском, распродал ставшую ненужной мебель, а остатки, включая книжный шкаф, письменный стол и кресло с дугой и рукавицами с надписью: Тогда-то и у старших братьев началась взрослая жизнь: Ося снял комнату на Песочной, недалеко от Жени, а Шура устроился у друзей.

Женя продолжал сердиться на отца, причем настолько, что даже не пригласил его на свадьбу. Но воздадим младшему должное: Но даже еще не родившийся тогда внучек, Юрка, позднее вспоминал, что дед так и не нашел правильного тона в общении с детьми.